HJПолитикаСоциум

«Ну сейчас вы видите, что это ребёнок?»: Суд над Анной Павликовой

26 июля в Мосгорсуде у Анны Павликовой, самой юной фигурантки дела так называемой организации «Нового величия», проходила апелляция по продлению ареста. Вместе с другими молодыми людьми ее обвиняют в попытке создания экстремистского сообщества для свержения конституционного строя. «Новое величие» выросло из кружка по интересам, собиравшегося в «Макдоналдсе»; человек, который предложил превратить его в политическое движение и написал устав этого движения, судя по всему, был полицейским провокатором. На момент ареста Павликова была несовершеннолетней, работала в ветеринарной клинике и собиралась поступать в университет.

Деятельность молодых заключалась, в основном, в обсуждениях политики в Телеграме, состояла из десяти человек и, со слов защиты, была создана внедрёнными сотрудниками полиции, или её информаторами, которые проходили по делу как свидетели. Организацию признали экстремистской. Анну поместили в СИЗО в 17 лет, из-за жутких условий содержания у нее началось воспаление придатков, после чего здоровье испортилось: гормональный сбой, головные боли и подавленное состояние. Защита стремилась добиться на этом заседании изменения меры наказания на домашний арест.

Автор: Дарья Кулаева

Мы с моей спутницей встречаемся на Преображенской площади, далее буквально пара минут на трамвае, остановка – Мосгорсуд. Не сразу находим само здание, наконец немного растерянно подходим к нему.  Мы обе в суде первый раз.

Возле суда стоит человек с одиночным пикетом. Только благодаря ему мы вспоминаем, что Чемпионат мира по футболу уже закончился, и какая-то политическая активность снова разрешена.

— Ну что, пойдём внутрь, или тут что-нибудь поделаем? – спрашивает меня спутница. – Не знаю, я тоже тут ничего не понимаю, давай просто следовать за людьми.

Разобраться в суде оказывается непросто – в здании много запутанных коридоров, чтобы попасть на третий этаж, нужен лифт, но почему-то два из трёх – служебные, а третий не спускается на первый. В глаза бросается надпись «Канцелярия» на одной издверей, навевая мрачные ассоциации. Оказывается, нужно пройти через проверку документов и подняться по лестнице. Возле нужного кабинета собралось впечатляющее количество людей всех сортов, от молодых людей с татуировками, радостно приветствующих друг друга, до сопереживающих старшего возраста, которые вполголоса обсуждали нюансы предыдущих процессов. Атмосфера несколько напряжённая, но общность собравшихся тут её разряжает. Пока никого не пускают, и непонятно, будут ли.

Делаю несколько фотографий на телефон, подходит человек в форме и предупреждает, что фотосъёмка не разрешена.

Позднее моя подруга напишет, что не смогла посмотреть мою историю, потому что Инстаграм ее блокировал.

Несмотря на это, люди стараются зафиксировать происходящее.

Возле скамейки, на которой мы сидим в ожидании каких-то указаний  – женщина в футболке с надписью «Save Oleg Sentsov», рассказывает о каких-то юридических тонкостях небольшому кружку слушателей. К ней обращается пожилая женщина с ореолом серебристых кудрей.

— Вот вы мне, пожалуйста, скажите, а какая от нас польза? Не от журналистов, а от таких, как я, кто в первый раз здесь, и кого даже в фейсбуке мало кто читает?

— Прежде всего – массовость. Это нужно обвиняемым, нужно Ане. Ей потом всё передадут, сколько человек пришло поддержать, даже если вас никуда не пустят. СМИ о количестве людей тоже напишет, это сыграет свою роль, может, удастся на них надавить, они же не любят, когда на такие дела столько народа приходит. Я взяла сорок экземпляров заявлений на обжалование приговора, если что – будем заполнять.

— Поняла. Спасибо вам.

— Это вам спасибо, что пришли.

Вскоре нас отправляют в другой кабинет. Перед ним тоже приходится ждать какое-то время.

Наконец, большую часть собравшихся пускают в зал с видеотрансляцией суда. В зале с экраном очень душно, нечем дышать, несмотря на открытые окна, и не хватает сидячих мест – часть людей просто стоит перед экранами. Адвокат Ольга Карлова перечисляет поводы отказаться от меры наказания, связанные с лишением свободы. Затрагиваются такие важные аспекты, как равенство перед законом – напомним, что четыре человека находятся под домашним арестом, а шесть – в СИЗО. Называются медицинские диагнозы, обострившиеся в условиях заключения – тахикардия, судороги, бессонница.  Несколько раз повторяются слова о невозможности скрыться от закона – у Павликовой отобрали оба паспорта. В какой-то момент всё происходящее перекрывает голос, объявляющий общую эвакуацию из здания суда. Через пару секунд сообщают, что эвакуация отменена.

После выступления защитницы наступает время характеристик. Консьержка рассказывает о положительной девочке, «ни разу не замеченной в курении или выпивании». Последним выступает отец Анны. Он говорит, что у неё в школе не было друзей, потому что она очень много училась, и он очень обрадовался, когда они появились.

«Ну сейчас вы видите, что это ребёнок? Действительно, ребёнок. Она рисовала, играла в пони, за животными ухаживала» — добавляет он, и вспоминает историю про спасённых Аней в Крылатском птенцов. В этом торопливом перечислении Аниных положительных качеств «Россию любила, за экологию переживала, в церкви пела» есть что-то очень тревожное.

— Я рассказываю это потому, что дочь – добрейшая, очень добрая девочка, она была порядочная, справедливая очень была.

— Да почему была?

— Есть. Простите…. Переживаю очень. Понимаете, мы можем ребёнка потерять.

К моменту, когда появляется экран в экране – мы смотрим видеотрансляцию завершения процесса с Анной за решёткой через видеосвязь – многие уже покидают зал от духоты и тяжести происходящего. Аня плачет, и просит назначить любое наказание, кроме тюрьмы. Судья бесстрастно оглашает приговор – физическое и психическое состояние подсудимой недостаточно неудовлетворительное, чтобы повлиять на характер наказания, а «многочисленные положительные характеристики не помешали совершить ряд тяжких преступлений» (на этом моменте люди в зале откровенно возмущены — в воздухе стоят нервные смешки от фразы про ряд тяжких преступлений). Оснований для удовлетворения жалобы нет.

– Справедливости тут нет! – раздаются чьи-то слова.

Мы выходим из здания суда и вдыхаем долгожданный свежий воздух. Проблема с невозможностью дышать решена, до решения проблемы с отсутствием справедливости ещё далеко.

 

Рекомендуемые статьи

Close