ArticlesHJ

«Теперь страх общий»: публицист, писатель, художник и блогер о приговорах по «Московскому делу»

Суды вынесли семь новых приговоров по «Московскому делу». Кроме Егора Жукова, которому назначили три года условно за «призывы к экстремистской деятельности», разные сроки и штрафы получили Егор Лесных, Максим Мартинцов, Александр Мыльников, Павел Новиков, Никита Чирков и Владимир Емельянов.

За четыре месяца с летнего митинга «За честные выборы» следствие так и не нашло доказательств «массовых беспорядков», но неповинных людей все равно осудили за участие в мирной акции протеста. Абсурдность и несправедливость этого дела поражает и вызывает многие вопросы:

  • Почему суд вынес обвинительные приговоры, несмотря на очевидную невиновность фигурантов?
  • Что значит «Московское дело» для нас и можно ли теперь говорить о его завершении?
  • Что может сделать каждый, чтобы помочь осужденным и не допустить новых посадок?

С этими вопросами мы обратились к представителям творческих профессий: публицисту, художнику, писателю и блогеру.

Михаил Пожарский, публицист и автор телеграм-канала «Киты плывут на вписку с ЛСД»

 

Я, конечно, рад за Егора. Рад, что ему не придется провести еще пару лет своей жизни во всяких неприятных местах. К сожалению, вряд ли он сможет в ближайшее время записывать ролики, потому что ему ввели какие-то дополнительные ограничения на пользования интернетом [суд запретил Жукову в течение двух лет «администрировать интернет-ресурсы» – прим. HJ].

В его деле в принципе не могло быть оправдания. В условиях нынешней судебной системы условный срок — аналог оправдания. Когда у суда вообще нет ничего, за что можно осудить, он дает условку. У нас минимальный процент оправдательных приговоров, которые часто приходятся на суд присяжных. Жукова успели посадить в СИЗО еще с обвинением по 212-й статье (массовые беспорядки), где он провел около месяца. А если человека сажают в СИЗО, который потом оказывается невиновным, то основания для реабилитации означают основания для компенсации. А компенсация в рамках российской системы — это большой жирный крестик в личное дело всем, причастным к процессу: судье, которым утвердил меру пресечения, и прокурору, который был за, и следователю, который ходатайствовал о помещении под стражу. Представителям системы не нравится портить свою карьеру, поэтому они стремились найти на Егора хотя бы что-нибудь. Дать хотя бы какой-нибудь приговор, чтобы не было этой реабилитации.

До этого «Московское дело» долго качалось туда-сюда. То его заводили, то включали заднюю, то опять начинали задерживать новых людей и предъявлять новые обвинения. По приговору Павлу Новикову [которого обязали выплатить штраф в размере 120 тысяч рублей – прим. HJ] мы сперва видели, что дело качнулось в сторону большей гуманизации. Но уже последующий приговор Никите Чирцову, которому дали год колонии общего режима, показывает, что они продолжают раздавать реальные сроки.

Чтобы помочь фигурантам нужно продолжать ходить на суды и поддерживать ажиотаж. Нужно об этом писать и об этом говорить, чтобы внимание к этому процессу было массовое. Как мы видим, это работает. Это заставляет систему включать заднюю и это заставляет систему двигаться.

Вряд ли можно сказать, что «Московское дело» прекратилось. Часть людей уже осуждены и уже сидят. Пока они сидят по этому очевидно несправедливому делу, нельзя сказать, что оно закончилось. «Болотное дело» длилось очень долго — до тех пор, пока по нему не истекли сроки давности [6 мая 2018 года – прим. HJ]. Все это время к нему пытались привязывать новых людей, которых каким-то образом находили на камерах. В этом проблема таких дел, что они могут длиться по 5-10 лет, и все это время участники этих событий находятся под неким Дамокловым мечом. Им приходиться гадать: «Придут ко мне или не придут?». Это и используется властью, как средство давления и способа терроризировать людей, держать их в состоянии неопределенности.

Лев Переулков, казанский художник, участник проекта MXD и автор паблика «Переулье»

Условный срок — стандартная практика против тех, кого поддерживает общество: Алексей Навальный, Руслан Соколовский, Павел Устинов, теперь и Егор Жуков. То есть ничего особенного не изменилось. Дело Голунова — совершенно другое, потому что Венедиктов, Муратов и Симоньян шли договариваться с Кремлём, а разговор вёлся о подставе.

Понятно, что суд выполнял заданную роль с самого начала. Власть знает на предыдущем опыте, что общество спокойно примет условный срок в отношении Егора Жукова. Пока такие решения кажутся «мягкими», их продолжат использовать даже в самых абсурдных делах.

Как и «Болотное дело», «Московское дело» пугает. Лично для меня это знак, что политика Кремля в отношении протестующих не изменилась и не изменится. Правда, есть ощущение, что мы перешли ту границу, когда массовые посадки устрашают и парализуют: новые дела только обостряют чувство несправедливости и вызывают скорее агрессию, чем смирение.

Я думаю, посадки никогда не закончатся. Они — часть режима, часть системы устрашения и контроля. Мы можем повлиять лишь на их количество и форму. Для этого нужно говорить обо всех делах, ходить на митинги, поддерживать независимые издания — только так уменьшится количество реальных сроков. Тем, кто уже сидит, поможет амнистия. В России огромное количество политзаключенных, которых мы спасём, если добьёмся смены власти.

Трудно собрать мысли в голове, потому что «Московское дело» включает и безжалостную посадку за твит, и условный срок блогеру из ВШЭ, и кучу других историй. Может, СМИ лучше освещают, чем раньше, но даже «Болотное дело» не казалось таким всеобъемлющим. Ощущение, будто власть хочет наступить по всем фронтам и раздавить каждого в каждой точке.

Практически каждый знает, кто такой Синица, Кирилл и Егор Жуковы, Котов, беглый Губайдулин, актёр Устинов, Раджабов, а об остальных фигурантах — хотя бы слышали. Всё это как-то не идёт в одну полочку, идёт как отдельные истории. Но стоит прочесть залпом — и ты понимаешь масштаб репрессий, понимаешь, насколько отчаянно всё выглядит.

Если раньше такие дела вызывали во мне страх, то теперь — нет. Теперь страх общий, а уголовное преследование грозит каждому. Я не знаю, кем нужно быть, чтобы аппарат насилия точно прошёл мимо, чтобы в словах точно не усмотрели «экстремистскую деятельность», потому что судьи, полиция и оперативники дотягиваются до чего угодно, даже до случайных участников. Можно быть бывшим росгвардейцем, сторонником ненасилия, пацифистом, обычным прохожим, блогером, левым или правым — всегда найдётся статья.

И очень неприятно читать это всё, особенно из Казани, потому что хочется только одного — поехать в столицу и стоять возле здания суда. В Татарстане невозможно найти свободные политические СМИ, которые пересказали бы эти истории для местных. Вот и выходит, что «Московское дело» для регионов выглядит размыто, хотя касается каждого.

Алексей Поляринов, писатель и автор романа «Центр тяжести»

Если кратко: дело дошло до конца, потому что 10 августа на митинг вышло сорок тысяч человек. Я правда уверен, что если бы вышло, скажем, двести тысяч, если бы общественный резонанс был сильнее – все было бы иначе. Пример – дело Голунова.

Моя первая реакция на приговор Егору Жукову – облегчение. Но потом, спустя пару минут – недоумение оттого, что я почему-то радуюсь условному сроку для невиновного человека. Важно помнить, что это решение «суда» незаконно. И что никакой это не суд. И что люди в мантиях – не судьи, они не принимают решения, они распечатывают их на принтере. И что каждый такой «условный» срок подчеркивает условность правосудия. И что в ближайшие два года Егор Жуков не будет жить нормальной жизнью: два раза в неделю он будет обязан ходить отмечаться к полицейским, а полицейские будут ходить к нему; потому что, видимо, все преступления уже раскрыты, и полиции больше нечем заняться – только пасти невиновного человека, которому запрещено пользоваться интернетом, и все счета которого арестованы.

Об историческом значении мне сложно говорить – это произошло только что, нужна дистанция, чтобы оценить реальный ущерб или значимость.

Что же касается нас с вами: главное, что мы можем и должны делать – говорить об этом. Поддерживать заключенных. Поддерживать организации, которые поддерживают заключенных, «ОВД-Инфо» и «Медиазону», например. А еще обязательно – говорить с друзьями и близкими. Есть такое когнитивное искажение – «ошибка выжившего» – это когда человек делает выводы на основе неполных или искаженных данных. Например, все ваши соцсети забиты «Московским делом», поэтому вы уверены, что о нем и так все всё знают. На самом деле простые опросы показывают, что даже многие москвичи не в курсе процессов над Егором Жуковым, Владимиром Емельяновым, Павлом Новиковым и другими фигурантами «Московского дела».

Поэтому что очень важно говорить об этом, даже после вынесения приговоров. Практика последних лет показала, что огласка и медийный шум – это пока наше единственное оружие для ненасильственного сопротивления. Это оружие не требует ничего, кроме осознанности и памяти. Поэтому им необходимо пользоваться.

Еще очень важно почаще напоминать себе, что все происходящее сейчас в российских судах – ненормально. Потому что в противном случае через пару лет мы будем радоваться, если невиновному человеку дадут год вместо трех, а еще через пару – будем писать «ура! Хотя бы не пожизненное».

Это ненормально.

Сергей Лебеденко, корреспондент «Новой газеты», книжный блогер и автор телеграм-канала «Книги жарь»

Егор Жуков получил условный срок, но многие другие фигуранты получили реальные. Кого-то из них уже освободили, но большинство будет сидеть, по сути, ни за что. Освобождение Жукова — это здорово и это результат медийной кампании, но нужно понимать, что это всего лишь небольшой отход системы, который саму систему не ломает. Тут нужно применять машинную логику. Когда суд начинает работать над такими политическими делами, всегда действует машинная логика. Следователь, который отрабатывает свой план вместе с чьими-то лычками и звездочками, отправляет это дело в суд. Суд зарабатывает звездочки и лычки за счет того, что эти дела отрабатывает в угоду руководству. Соответственно, апелляционная инстанция тоже не заинтересована в том, чтобы дело отменять, потому что это конфликт между судами. В таком случае машина начинает ломаться. А машина не должна ломаться! Поэтому все эти дела будут доходить до завершения просто потому, что государственная машина должна их отработать.

Из моей практики работы судебным корреспондентом: всякий раз наблюдаешь, что независимо от того, в каком суде рассматривается дело, личное мнение судьи практически никогда не влияет на результат. Судья может задавать любые вопросы, даже сочувствовать обвиняемым, но все равно вынесет такое решение, какое от него потребуют. Это особенно важно понимать в «Московском деле», деле «Нового величия» и других подобных делах. Бессмысленно обвинять конкретных судей — здесь сталкивается логика гражданского общества с логикой машины. Однако как только мы начинаем давить с помощью медиа и информации, машина начинает сдавать. И она будет сдавать еще больше, если давить на нее сильнее.

«Московское дело» встраивается примерно в ту же цепочку, что дело «Сети», «Нового величия» и «Болотного дела» и дела 17-го и 18-го годов [приговоры за участие в митинге 26 марта 2017 года — прим. HJ]. Там было примерно все то же самое, но с другим масштабом. Я прекрасно помню дело столяра Александра Шпакова, которого посадили якобы за то, что он пытался освободить Навального. Из материалов дела не следовало того, что он пытался вызволить Навального из оцепления, потому что он просто шел по улице во время митинга и размахивал флагом. У столяра на иждивении были дочь, которая училась в МГУ на платном отделении, и пожилая мать. Но его посадили. Суду было все равно на смягчающие обстоятельства. Человека просто посадили за то, что он был на митинге. Та же самая машинная логика.

Как можно сломать эту логику? Нужно поддерживать то, что с ней борется: гражданское общество и независимые медиа. Для этого нужно поддерживать медиа вроде «ОВД-инфо», «Новой газеты», «Медиазоны», «Таких дел» рублем и репостами, нужно писать письма поддержки заключенным, выходить на общественные кампании вроде регулярных пикетов у метро. И еще, что немаловажно, нужно поддерживать тех фигурантов, которые уже вышли из тюрьмы и проходят реабилитацию. Им приходится очень трудно, они только что пережили довольно травматический опыт сидения в русской тюрьме и нуждаются в нашей помощи.

Также нужно не допускать вранья в местах, где вы учитесь или где вы работаете. Нужно говорить о том, что «Московское дело», а также дела «Сети» и «Нового величия» должны быть прекращены, что всем политзаключенные должны быть освобождены. Это нужно повторять и повторять где угодно. Нет площадок, независимых от политики. Если кто-то вам говорит, что «мы вне политики», то человек врет сам себе, либо он врет вам. В любом случае он врет. Не бывает ничего вне политики, поэтому нужно повторять одни и те же вещи. И тогда у нас может быть что-то изменится.

 

Рекомендуемые статьи

Читайте также

Close
Close