HJЛитература

Почему России нужно меньше Пелевина и больше Пастернака

И что общего у таких разных писателей

Я всегда хотел дойти до самой сути и потому я читал все книги, что публиковал Виктор Пелевин. И кроме них книги по философии, по нейробиологии, по структурной лингвистике, по глоттогенезу и даже по истории Словении.

Автор: Илья Клишин

Но вот я прочитал последний его роман «Непобедимое солнце». И мне стало грустно. Не потому, что как стенают многие критики, автор исписался и «уже не тот». Нет, мне стало грустно, потому что я чувствую его муку и игру. В двадцатый раз он выходит из иллюзии и не приближается к тому, чтобы дойти до самой сути.

Будь я русским критиком, я бы написал вам настоящую рецензию на роман. В духе революционного демократа Добролюбова я бы вам написал, что это не Пелевин исписался, а это Россия впала в двадцатилетнюю кому путинского застоя, что надежды нашего прекрасного Отечества утонули в ряске этого пошлого безвременья. А затем еще украсил это все едкими замечаниями à la Nabokov о фальшивости русского языка в книге и неловкости каламбуров типа «гугл»/«ГУЛАГ».

Но, так как я не критик, я предлагаю сразу перейти к самой сути. Точнее к двум путям, к ней ведущим.

***

Начнем с простого.

Желание дойти до самой сути — базовое в книгах Пелевина. Да даже не в книгах как таковых. А у человека, Виктора Олеговича Пелевина. Он раз за разом играет и мучается. Мучается и играет.

Все его герои, от Андрея в «Желтой стреле» до Саши Орловой в «Непобедимом солнце», — неживые люди, они вообще не люди. Ведь мы ничего о них не знаем. Чего они хотят? Что у них болит? Что у них на душе? Возможно, это потому что они не познали себя. А возможно, потому что все они лишь маски автора который, напомню, играет и мучается.

Мучается он от осознания того, что всех устраивает реальность как она есть, а его нет. Он пытается взломать ее код, принять красную пилюлю, выйти из «Матрицы», сойти с поезда как в той же «Желтой стреле», осознать и тем самым разрушить иллюзию.

Именно об этом, повторю, вообще все книги Пелевина, и последняя — не исключение.

Зачем же он написал их так много и продолжает писать новые? Просто каждый раз он сомневается, не иллюзия ли его вчерашнее прозрение. Это как если бы вы вышли из «Матрицы», но засомневались: а где гарантия, что этот безвидный и пустой мир не иллюзия внутри иллюзии? А гарантии нет.

Иллюстрация к рассказу Пелевина «Синий Фонарь». Фото: bookear.ru

Если выражаться в привычных для Пелевина терминах, вот уже тридцать лет в своих текстах он пытается выразить словами Дао, но, как сказал, великий даосский поэт Федор Тютчев: мысль изреченная есть ложь, а Дао, которое может быть выражено словами, не есть подлинное Дао.

Да, очень интересно, как работает наш мозг, как устроена наша Вселенная, и не иллюзия ли все это. Но создавая при помощи левого полушария мозга (любого, даже такого талантливого мозга, как у Виктора Олеговича) всеобщую концепцию мироустройства, выраженную словами, мы всегда оставляем задел для грядущих сомнений.

Это поистине великий Сизифов труд, и смешно, и грустно, ей-богу. Тридцать лет раз за разом разоблачать иллюзии и тонуть все больше в этих буддийских фракталах до бесконечности. Воистину игра и мука.

Я бы, скажу честно, куда с большим интересом почитал книгу не про Сашу Орлову, а про почти шестидесятилетнего Виктора, который гуляет сегодня вечером под холодным моросящим дождем в Чертанове, кутаясь в капюшон, или по родному для него Тверскому бульвару, и там ежится от резкого ветра и пытается … пытается, глядя как летят листья, во всем дойти до самой сути.

Пелевин любит Пастернака.

В той же «Желтой стреле» были строки из пастернаковского «На ранних поездах», да и во многих последних романах Пелевина мелькало имя Пастернака. Есть у меня подозрение, что Виктор Олегович вообще с особой теплотой относится к русскому Серебряному веку, но только как читатель. Сам он продолжает писать свои острые фабулы про космологический терроризм, потому что писать про всяких птичек-синичек и про любовь-морковь … ну это как невесело и неинтересно, да и они же не приближают же к пониманию сути вещей.

Или приближают?

Пастернак в своем стихотворении 1956 года изложил принципиально другой путь того, как можно дойти до самой сути. И для отдельно взятого человека, и (возможно) для русской литературы в целом.

Во всем мне хочется дойти
До самой сути.
В работе, в поисках пути,
В сердечной смуте.

До сущности протекших дней,
До их причины,
До оснований, до корней,
До сердцевины.

Всё время схватывая нить
Судеб, событий,
Жить, думать, чувствовать, любить,
Свершать открытья.

О, если бы я только мог
Хотя отчасти,
Я написал бы восемь строк
О свойствах страсти.

О беззаконьях, о грехах,
Бегах, погонях,
Нечаянностях впопыхах,
Локтях, ладонях.

Я вывел бы ее закон,
Ее начало,
И повторял ее имен
Инициалы.

Я б разбивал стихи, как сад.
Всей дрожью жилок
Цвели бы липы в них подряд,
Гуськом, в затылок.

В стихи б я внес дыханье роз,
Дыханье мяты,
Луга, осоку, сенокос,
Грозы раскаты.

Так некогда Шопен вложил
Живое чудо
Фольварков, парков, рощ, могил
В свои этюды.

Достигнутого торжества
Игра и мука –
Натянутая тетива
Тугого лука.

Это работа не левого полушария, и это не горе от ума. Это просто человек, на которого дышат луга. И человек, который помнит инициалы страсти (возможно, прямо в середине луга помнит).

Я прочитал все, что написал и опубликовал Виктор Олегович Пелевин (и многое мне нравилось, особенно в более юном возрасте), и я смело утверждаю теперь, что в одном этом этом стихотворении Пастернака больше сути. Точнее оно просто вышло из игры и муки. И на йоту чуть ближе приблизилось к сути.

Борис Пастернак в Москве, 1940 год. Фото: ИТАР-ТАСС

Но кто я такой, чтобы запретить человеку выходить из иллюзии снова и снова. Вообще возможно я ему, этому человеку, только снюсь, а вся наша вселенная находится в чайнике некоего Люй ДунБиня, продающего всякую мелочь на базаре в Чаньани.

Но если перед русской литературой сегодня есть два пути — Пелевина и Пастернака, то я искренне надеюсь, что наша великая словесность пойдет по пути Пастернака. И наша великая страна тоже (побуду все же немного Добролюбовым, простите).

Да и мы сами тоже.

Здесь можно было поставить точку, но я добавлю еще несколько строк.

Дело не в том, что нужно перестать искать самую суть: структуралистскую, нейробиологическую или политическую. И тем более не в том, что надо надо уйти во внутренний эскапизм, описывая, как прекрасны ромашки и пташки.

Дело в том, что мы все очень устали скользить лишь по поверхности человека. По поверхности самого себя. Мы не только не слышим друг друга, мы не слышим давно себя.

Мне неинтересно узнать, что некогда порядочный журналист, ушедший в госпропаганду есть конченая мразь (даже если есть буддийский вывод, что все — пустота). Это я и так знаю. Мне интересно, по какой лестнице и в какой подвал своей души, шаг за шагом он спускался все эти годы.

Мне не нужна констатация того, что еще один толстомордый чиновник украл еще один миллиард (даже если это завернут в развлекательную упаковку от масонов). Мне нужна короткая и пронзительная новелла, что чувствует этот человек, когда ложится спать и закрывает глаза. Или его жена. Или его собака. Или их дворник.

А лучше, как проводит свой вечер в одиночестве Владимир Путин. У себя дома в роскошном фольварке. Или на лугу. И как этот луг дышит на Владимира Путина. И слышит ли дыхание роз простой белорусский парень, прямо сейчас пинающий робкого студента в бочину своим ботинком.

Никаких масонов, никаких иллюзий. Или как сказал великий даосский поэт Федор Тютчев:

Лишь жить в себе самом умей —
Есть целый мир в душе твоей.


Понравилась статья? Тогда поддержите нас, чтобы мы могли и дальше писать материалы!

Наш журнал существует только на средства читателей. Ваши донаты подарят нам немного уверенности и возможность платить авторам за работу. Поможет любая сумма, но для минимального гонорара требуется хотя бы 300 рублей.

Другие эссе Ильи Клишина:

Как перестать тревожиться и начать решать проблемы

Как уйти из соцсетей, если уйти нельзя. История цифрового детокса

Можно ли медитировать в Освенциме. Что я понял из своей психотерапии — 2

 

 

Тэги

Рекомендуемые статьи

Close