HJИсторияПолитика

Полиция с народом: роль силовиков в революциях

Считается, что для эффективного протеста достаточно лишь организовать массовые митинги с большим количеством участников. Отчасти это правда, но ключевым элементом успешных революций почти всегда становится переход силовиков и вооруженных сил на сторону протестующих. Как же это работает?

Автор: Дмитрий Смольный

Солдаты несут плакат с надписью «Коммунизм» на Никольской улице в Москве, октябрь 1917 года. 

Что нужно, чтобы свергнуть диктатора? Размышляя над этим вопросом, Лев Троцкий писал в своей «Истории русской революции»:

Несомненно, что судьба каждой революции на известном этапе разрешается переломом настроения армии. Против многочисленной, дисциплинированной, хорошо вооруженной и умело руководимой воинской силы безоружные или почти безоружные народные массы не могли бы одержать победы. <…> Так, на улицах и площадях, у мостов, у казарменных ворот шла непрерывная, то драматическая, то незаметная, но всегда отчаянная борьба за душу солдата.

Профессор социологии Жан-Батист Галлопин считает, что какой бы самоценной ни казалась власть авторитарного лидера, диктаторы всё же никогда не правят в одиночку. Режим крепко стоит до тех пор, пока силовики остаются ему верны. Но стоит им отвернуться от лидера или открыто восстать, как его власть тут же рушится.

Так, во время последней тунисской революции мятеж начался в элитном полицейском подразделении, которое создали специально для защиты местного МВД от массовых протестов. Когда митингующие вошли в президентский дворец, то неповиновение распространилось и на другие силовые структуры. В итоге 14 января 2011 года Зине эль-Абидина Бен Али, возглавлявший страну двадцать четыре года подряд, вынужден был бежать. Полиция отвернулась от него – и режим развалился.

Полицейский участвует в протесте в Тунисе, 2011 год / ASSOCIATED PRESS

Но вот причины, по которым силовики вдруг отклоняются от прямых обязанностей, многим непонятны. Чаще всего случаи дезертирства во время революций и восстаний объясняют некими личными или корпоративными интересами. Мол, недовольные офицеры примыкают к мятежникам в надежде на лучшую жизнь в новой политической системе, тогда как закоренелые лоялисты, напротив, стремятся сохранить свои материальные блага. Проще всего объяснить это человеческой природой: якобы люди делают то, что для них наиболее выгодно – и всё тут.

С точки зрения ретроспективного анализа такая позиция действительно выглядит наиболее понятной. Однако непосредственно в гуще событий – здесь и сейчас, на баррикадах – бывает трудно объяснить, почему дисциплинированные мужчины, отдавшие свои жизни и карьеры на служение государству, отказываются ему повиноваться. Быть может, решение о дезертирстве слабо связано с обыкновенным шкурным интересом? А как насчёт того, что военные и полицейские попросту морально не готовы превращать себя в орудие репрессий?

Рассмотрим страну в разгар крупного восстания. Десятки и сотни тысяч демонстрантов заполоняют улицы столицы. Пропаганда пасует, город встаёт на дыбы, инфраструктура вмиг замирает. Под авторитарным правителем трясётся земля – он больше не может полагаться только на полицейских, гвардейцев и прочих силовиков с водомётами и дубинками. Ему нужно мобилизовать резервные силы в серьёзном военном обмундировании и с боевыми патронами – таких, как правило, не готовят к противостоянию с толпой. И эти люди оказываются перед тяжёлым выбором: встать на защиту режима и пролить кровь своих соотечественников или проигнорировать приказы под угрозой трибунала?

Даже тем, кто имеет опыт репрессий, убийство безоружных людей кажется не самой приятной перспективной. Дилемма стоит прежде всего этическая и индивидуальная – солдатам нужно решить, кому служить: правительству или стране. В то же время эта дилемма носит коллективный характер. Стоит только силовику узнать, что он не одинок в своём смятении, как он сразу же начинает сомневаться: а будут ли его сослуживцы выполнять приказы? И это сомнение может постепенно вывести его к мысли о неповиновении.

Нечто подобное часто происходит в регионах с традиционным укладом и сильными семейными связями. В таких обществах силовики опасаются применять силу из-за того, что протестующий может оказаться отпрыском какого-нибудь влиятельного знакомого, другом твоего клана или вовсе твоим дальним родственником. К примеру, в сентябре 2019 года главы Чечни и Ингушетии подписали соглашение об определении границы между республиками, которое повлекло обмен землями в приграничных районах, что спровоцировало массовые протесты. В один из кульминационных моментов ОМОН попытался разогнать митинг, но встретил необычайно сильное сопротивление — люди закидывали силовиков тяжелыми предметами.

В Москве нечто такое привело бы к вызову дополнительных нарядов и возбуждению дела о нападении на представителей власти, но в Магасе вышло совсем наоборот. ОМОН отступил, а после и вовсе перешел на сторону митингующих. За это решение им пришлось здорово поплатиться — в дальнейшем против 13 полицейских возбудили уголовные дела о неисполнении приказа (часть 2 статьи 286.1 УК). За это предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок до пяти лет.

Очевидно, что военные и полицейские мятежи редко возникают под давлением небольших демонстраций. Но они всегда разгораются, если революционные восстания переходят ту черту, после которой правительство может спасти только широкомасштабный террор. Совсем недавно протестующие в Судане три месяца безрезультатно боролись с силовиками. А 6 апреля оппозиция провела сидячую забастовку перед военным штабом – и верность солдат пошатнулась. Уже на следующий день они защищали демонстрантов от силовиков, сохранивших лояльность властям. 12 апреля армия и силы безопасности окончательно развернулись против президента Омара аль-Башира.

Зачастую мятежи, возникающие во время волнений, расползаются по военным и силовикам со скоростью лесного пожара. Февральская революция 1917 года началась с Волынского лейб-гвардии полка, который, выражаясь языком агитаторов, отказался быть «оружием сановных палачей». Локальный мятеж быстро распространился на соседние полки в Петрограде – к вечеру ни один царский генерал уже не мог контролировать ситуацию.

Николай II среди солдат роты лейб-гвардии Волынского полка. Декабрь 1906 года

Правда, столь стремительное развитие событий не стоит принимать за правило. Обычно офицеры в условиях мятежа пытаются договориться с каким-нибудь другим лидером, чтобы избежать кровопролития между лоялистами и дезертирами. Так же и лоялисты порою поднимают мятеж, чтобы избежать междоусобиц. В Тунисе глава повстанческого движения против президента Бен Али притворился, что действует по приказу, и объединил два подразделения. Когда солдаты поняли, что он солгал, то всё равно остались на его стороне. После этого начальник службы безопасности Бен Али убедил президента сесть на самолёт до Саудовской Аравии, заявив, что опасается кровопролития.

В других случаях потенциальные повстанцы действуют противоположным образом и всячески избегают участия в мятеже, который, по их мнению, обречён на провал. В Китае, например, войска братались с демонстрантами на площади Тяньаньмэнь в 1989 году, а офицеры и вовсе публично осудили решение правительства об объявлении военного положения. Тем не менее ни один из них не взялся за организацию открытого мятежа, и власти подавили волнения. Проще говоря, успех или неудача мятежа в переломные моменты зависят от того, смогут ли повстанцы заразить окружающих уверенностью в своей скорой победе.

Этот момент крайне важен для нашего понимания итогов революций. Восстания нередко начинаются схожим образом, но впоследствии идут разными путями: к политическим переменам или реконструкции авторитаризма, к гражданской войне или социальным потрясениям. Научный анализ революций обычно направлен на то, чтобы установить те или иные причинно-следственные связи между конкретными факторами и результатами, к которым привело восстание.

Полиция и протестующие в Китае 1989 года

Но если вооруженные силы вершат или прекращают революции, часто принимая решения за считанные минуты, то теряется смысл таких структурных описаний протестов. Чтобы объяснить механику свержения власти ученые должны разработать более совершенные теории влияния силовиков на революционные события.

 

Рекомендуемые статьи

Close